Два веса, две мерки [Due pesi due misure] - Лев Вершинин

Полиция силами всех своих отделов перевернула город вверх дном, но команду „Буйни“ до сих пор разыскать не удалось. Если к завтрашнему утру тренер команды и его сестра Тилла не явятся в полицейское управление, глава его арестует всю команду, едва та выйдет на поле.

Расследование продолжается, но идет с трудом и без каких-либо видимых результатов. Увы, среди агентов многие стали жертвами своих футбольных пристрастий, и пятьдесят полицейских уже временно отстранены от исполнения служебных обязанностей».

Ну и дела, друзья! Наверно, отстраненные полицейские — болельщики команды «Буйни-клуб».

Выбрасываю газету в окошко и закуриваю.

Поняли, друзья, в какую я попал переделку?!

Дал себя провести зеленоглазой красотке с потрясающими коленками. Красотка эта входит в банду, которая высасывает все соки из футболистов перед матчем с командой, где тренером ее брат, да вдобавок она, видно, устранила лучшего игрока, огрев его бутсой по голове.

Я слыхал о всяких трюках, подлых уловках и о коррупции в среде футболистов, но этот фокус поудивительней, чем омар, играющий на скрипке.

И все-таки зачем было Огрезе приходить ко мне и рассказывать басни? Ответа я не нахожу.

Трам нашел бы его немедля.

«Просто она ненормальная», — сказал бы он.

Легко называть человека ненормальным, когда больше ничего не можешь про него сказать.

Пытаюсь пошевелить шариками, но похоже, они легли спать.

Уже далеко за полночь.

Включаю мотор и еду на первой скорости.

Все тот же внутренний голос шепчет мне в ухо: «Встань на колени перед лейтенантом Трамом, покорно протяни запястья и попроси прощения».

Хочется съездить себя по уху — пусть больше не подает свои дурацкие советы.

Куда все-таки спряталась Огреза?

Если найду, клянусь, пробью штрафной по ее ягодицам.

Да, но если ее не разыскал Трам со всеми его фараонами, то я могу спокойно идти спать.

В горле снова привкус того лака для полов, который в «Виски рекой» выдают за настоящее виски, и приходится его глушить «бурбоном», залитым в рулевой щиток.

Еду домой.

У бара собралась толпа, и в животе у них явно рыбы бунтуют, а в горле громкоговорители разоряются. То и дело стекла в кафе разлетаются вдребезги.

На Корсо Векселини через дорогу катится столик, и приходится затормозить, чтобы не сбить его.

Приезжаю домой, ставлю машину на стоянку и вдруг вижу за углом бампер полицейской машины.

Черт возьми, меня уже ждут!

Они меня еще не заметили, и, пожалуй, стоит вернуться в машину и дать стрекача. Но не успеваю я повернуться, как в кишки мне впивается взбесившийся кот и начинает их раздирать.

Все это проклятое виски!

Хватаюсь руками за живот, сгибаюсь пополам. Потом делаю рывок, достойный чемпионатов мира по спринту, и, пересекая улицу, на лету отыскиваю в кармане ключ от парадного.

С первой же попытки попадаю ключом в замочную скважину, открываю дверь, и… по бокам у меня вырастают две тени.

— Идем, Пипа, тебя ждут в Центральном управлении, — говорит одна из теней.

Пытается схватить меня за рукав, но я уже одолел первый лестничный марш.

— У меня срочное дело, — кричу, — зайдите попозже!

Фараоны бросаются за мной в погоню, но благодаря отменному горючему в животе я отыгрываю у них с каждой секундой десяток метров.

Распахиваю дверь квартиры и даже не успеваю ее захлопнуть; пролетаю, как снаряд, через гостиную, одолеваю коридор и врываюсь в туалет.

Когда я потом взглянул на дверь, то увидел на пороге двух фараонов.

— Все, попался, — говорит один, морщится и захлопывает дверь. — Мы тебя подождем в гостиной! — кричит он.

Черт побери, только этого кота в животе мне не хватало!

Наверно, ножка верблюда а-ля зуав была несвежей. И почему это всегда происходит в самый неподходящий момент?!

Когда я вышел из туалета, кот успокоился.

Прямо к моему локтю тут же прилепляются оба фараона.

— Думали, ты наладился удрать, — говорит один из них. — Я хотел выстрелить тебе по ногам.

— Не собирался я удирать, — говорю. — Прогулка в Централку всегда доставляла мне одно удовольствие. Это самое приятное место в городе.

— Кончай болтать, — говорит второй из фараонов. — Лейтенант Трам дня без тебя не может прожить.

Мы направляемся к дверям.

— Обычно он сам наносил мне визит, — замечаю. — Зачем я ему понадобился на этот раз?

— Он сам тебе скажет, а то нам ты не поверишь.

Мы уже подошли к дверям, как вдруг зазвонил телефон.

Бросились к нему все трое, но выиграл состязание я и прижал трубку к уху.

Плюхаюсь в кресло, вскидываю ноги и правой подошвой врезаюсь в пузо одного фараона, а левой — в пузо второго.

— Яко Пипа слушает. Кто говорит?

Отвечает мне голос Огрезы:

— Пастилла. Я вас весь день жду.

Делаю нежные глаза и вздыхаю.

— Сокровище мое, где ты?

— В вашей конторе, — отвечает. — Меня разыскивает полиция…

Я не дал ей договорить.

— Никуда не двигайся, любовь моя, жди меня там.

Кладу трубку и подбираю ноги.

— Кто это был? — спрашивает один из фараонов.

— Возлюбленная, — отвечаю. — Она ждет меня.

— Надеюсь, она не будет ждать тебя стоя, — говорит второй. — Ведь ждать придется долго.

Ударяю его коленкой в спину, и он врезается в живот своего коллеги, потом завожу руки второго фараона за спину первому.

Крепко связываю обоих брючным ремнем и веду к их машине. Сажаю на заднее сиденье и, сорвав электропроводку, обматываю ею запястья и лодыжки пленников, чтобы они немного передохнули. Бедняги фараоны слишком много трудятся и имеют право на кратковременный отдых.

Спустив все четыре шины полицейского авто, иду к своему «блимбусту» и укатываю.

Подъезжаю к переулку за домом, где находится моя контора.

Прямо напротив служебного входа стоит тип и притворяется, будто читает газету.

— В такой-то темноте читаете, — говорю. — Вы кого обмануть собираетесь?

Ответить он не успел — я запихал ему газету в рот, а самого сунул вниз головой в мусорный бидон. Отнес бидон к идущему слегка под уклон бульвару и положил на бок, чтобы он мог без помех катиться километра два. Потом толкнул бидон ногой, а сам вошел в здание через служебный вход и сел в лифт.

За шесть этажей до цели кот в животе внезапно проснулся и опять впился в меня всеми когтями.

Черт побери, ну и дела!

До самого последнего этажа я судорожно дергался в ритме ча-ча-ча.

Выскочил из лифта, со сверхзвуковой скоростью влетел в коридор, распахнул дверь конторы, вихрем пронесся по ней, опрокинув в темноте стул, и ворвался в туалет.

За всю мою многолетнюю карьеру детектива такое случилось со мной, друзья, впервые.

Мой живот переварит даже яичницу из шин для грузовиков, а кишкам и соляная кислота нипочем. Просто не понимаю, как это верблюжья ножка могла причинить мне такие страдания.

Нет, я кретин! Да-да, кретин! Как я раньше не вспомнил? Ведь в баре «Виски рекой» я ошибся стаканом и вместо «бурбона» выпил виски, предназначенное, видимо, Джимми Коросте.

Виски, разбавленное дозой слабительного для слонов, друзья мои, наконец-то я сообразил! Понимаете теперь, до чего они там додумались?

Чтобы вывести из строя футболиста накануне игры, огненно-страстной девицы им мало. Надо еще напоить его изрядной дозой слабительного. Вот тогда он точно будет на поле еле ноги передвигать.

К тому же есть надежда, что в тот самый момент, когда он соберется пробить по воротам, он схватится за живот и помчится в уборную.

Джимми Короста, оттого что изрядно опьянел и оттого что рядом был тренер, не решился пойти к Пушинке домой, а захотел посидеть в баре. Вот и пришлось ей расстараться со слабительным.

А потом в «Виски рекой» появился я.

Вхожу в свою контору; впечатление такое, будто ноги я позабыл в баре.

По счастью, брюки у меня узкие, и это помогает мне кое-как держаться на ногах, однако приходится временами хвататься то за стул, то за стенку.

Темно — хоть глаз выколи, а свет я зажечь не рискую.

Может, один из фараонов стоит и пялится на мое окно — не загорится ли в нем свет.

Вот и приходится пробираться ощупью.

Тут где-то должна прятаться Огреза. Пока что я не смог оглядеться вокруг, но она-то наверняка видела, как я вошел, и уж по крайней мере — слышала.

Я нашел ее под своим письменным столом, куда я обычно убираю ноги.

Хватаю ее за волосы и выволакиваю наружу. Чувствую, что она вся дрожит.

Из вороха одежды доносится тоненький голосок:

— Синьор Пипа.

— Это все, что осталось от синьора Пипы, — отвечаю.

Облокачиваюсь о письменный стол и вижу два стеклышка рядом с моим носом.